Нас часто путают с промоутерами ”GallinaBlanca” или ”Гавриловских курчат” из-за желтого цвета.

 

Сердобольные бабушки называют нашу палатку ”сонечком”. И в первые секунды   разочаровываются, что мы не наливаем паршивый растворимый бульон.

 

 Нам задают в течении дня самые каверзные вопросы: чому вони кака, а вона- цяця? Куда дели голову Гонгадзе? Когда всё будет ”ЗаЕдись”?А он, тот на фотографии, действительно сам доит корову? Когда же настанет этот самый ”ЧАС”?Почему развалили науку, спорт, заводы, промышленность, армию, село?

 

 Когда, кто, зачем, почему, сколько, где?

 

По поводу ”сколько” язык предательски липнет к гортани сказать, что по длинному циклу Кондратьева, лет этак двадцать. Многие респонденты просто не доживут….

 

А мы…Да, мы трусы.. Молчим, отшучиваемся, боимся ранить, выложить правду, высказать все что думаем о…Мы так же спокойно раздаем агитматериалы и газеты.

 

 Мы так же готовы обогреть чаем и накормить бутербродами пенсионера, дать игрушку ребёнку, подарить журнал или цветок измученной бытом и безработицей женщине…

 

Последнее не входит в наши обязанности и стараемся мы не из-за эфемерной партии и лидера, денег или других лавров…

 

Нам просто НЕ ПОХЕР!

 

Есть такая замечательная пирамида Маслоу (да простите меня, бывшего менеджера!).Так вот на первой ступени- пища, дом, безопасность и вторая по важности потребность -общение, вовлеченность, полезность обществу. И хотя до седьмой ступени-самореализации далеко как ползком до Луны, первый шаг уже сделан. Крохотный, как микрон, робкий и детский, неуверенный как у слепого кутенка.

 

Ожившие и повеселевшие   посетители задают последний вопрос :за кого голосовать?

Мы как птицы Говорун повторяем то, что вдолбили на установочных сборах.

 

Но с куда большей радостью передали бы голос за партию любителей рок-н-ролла, если бы таковая существовала. Ну а на крайний случай, наверное, остановимся на партии любителей пива. Видите ли, хочется все—таки разнообразия.

 

Жизнерадостная желтая палатка цвета лечебницы для душевнобольных. Страна, как сумасшедший дом, который навсегда покинули врачи.  Страна непуганых идиотов, таких как наша команда…

 

 

 

Нас часто путают с промоутерами ”Gallina Blanca” или ”Гавриловских курчат” из-за желтого цвета. Сердобольные бабушки называют нашу палатку ”сонечком”. И в первые секунды начинают разочаровываются, что мы не наливаем паршивый растворимый бульон. Нам задают в течение дня самые каверзные вопросы: чому вони кака, а вона- цяця? Куда дели голову Гонгадзе? Когда всё будет ”ЗаЕдись”?А он, тот на фотографии, действительно сам доит корову? Когда же настанет этот самый ”ЧАС”?Почему развалили науку, спорт, заводы, промышленность, армию, село? Когда, кто, зачем, почему, сколько, где? По поводу ”сколько” язык предательски липнет к гортани сказать, что по длинному циклу Кондратьева, лет этак двадцать. Многие респонденты просто не доживут…. А мы…Да, мы трусы.. Молчим, отшучиваемся, боимся ранить, выложить правду, высказать все что думаем о…Мы так же спокойно раздаем агитматериалы и газеты. Мы готовы обогреть чаем и накормить бутербродами, дать игрушку ребёнку, подарить журнал измученной бытом и безработицей вынужденной домохозяйке…Последнее не входит в наши обязанности и стараемся мы не из-за партии и лидера, денег или других лавров… Нам просто НЕ ПОХЕР… Есть такая замечательная пирамида Маслоу (да простите меня, бывшего менеджера!).Так вот на первой ступени- пища, дом, безопасность и вторая по важности потребность -общение, нужность, полезность обществу. Живописное место между гостиницей на Левом берегу и психоневрологическим диспансером. Страна, как сумасшедший дом, который навсегда покинули врачи. Страна непуганных идиотов, таких как наша команда…

Я сделан из такого вещества (Dm C Dm)
Из двух неразрешимых столкновений(Dm C Dm)
из Ярких красок полных торжества(DmGm)
Из черных подозрительных сомнений (ADm)

Я сделан из наклонов и потерь
Из правильных и диких заблуждений
Душа моя распахнута как дверь
И нет в ней ни преград ни ограждений

Я сделан из далеких городов,
В которых может никогда не буду.
Я эти города люблю за то ,
Что люди в них живут и верят в чудо

Я сделан из недаренных цветов
Я из упреков ,споров ,возражений
Я состою из самых длинных слов
а так же из коротких предложений

Я сделан из буфарского стекла
Из силы и могущества горений
Я из удач сегодняшнего дня
но большей частью все же из падений

Человек не сдается

У старого доктора в руках альбом. В альбоме — рисунки. Каждый рисунок — страничка жизни. Как по книжке читает доктор историю жизни маленького мальчика, который лежит сейчас рядом в палате.

...Замерзшее окно. Стол. Лавка. На столе — самовар и чай­ник с цветочками. На лавке — мальчишка. Босые ноги не достаю до пола, волосы спутаны, глаза смотрят серьезно, а рожица проказливая. Это сам автор рисунков — Ленька, по прозвищу Мазила.

Из-за рисования у Леньки очень много разных неприят­ностей. Ушла как-то мать на работу, а сестренка к подружке убежала. Ленька рад: вытащил из Анюткиной сумки тетрад­ку, карандаши в коробочке и забрался на сеновал. В тетрадке у сестренки — закорючки да палочки. Ленька из них забор сде­лал. За забором — дом с трубой. Из трубы дым валит, а в пра­вом углу красное солнышко светит. Здорово получилось! Только Анютка потом целый вечер ревела. Оказалось, Ленька ей все чистописание испортил.

Однажды зимой вышел Ленька на крыльцо и замер: красотища какая! Алым пламенем горят шапки сосен. Береза за­стыла, не шевелится. Тонкие ветки словно в кружевах из инея. Снег сверкает, аж глазам больно. Вернулся Ленька в избу, выгреб из  течки угольки, которые потверже да поострее, и за работу принялся. Печка широкая, белая как снег — к празднику побелили. Рисовать на ней очень удобно. Вот и лес готов. У березы Трошка бегает, хвост кольцом. Перемазался Ленька, а работу не бросает, хочется, чтобы все как по правде было. Вроде бы неплохо получилось, а мать ему всыпала да еще соседке пожаловалась: «У всех дети как дети, а у меня сын — одно му­чение!»

Зато как пошел в школу, жизнь у Леньки Птицына пере­менилась. Уже во втором классе стал он главным художником школьной стенгазеты и личностью весьма знаменитой. Учителя говорили, что быть ему настоящим художником.

...Много рисунков в альбоме: ребята по грибы идут, рыбу ловят, вот Анютка на коромысле ведра тащит. А дальше уже совсем про другое. Вот на бреющем полете немецкий самолет расстреливает беженцев. Мать, прикрыв детей своим телом, забилась в жидкий кустарник. Судорожно вытянув шею, бьется раненая лошадь. От пуль на дороге вскипают фонтанчики.

А вот опять родная деревня. Только не узнать зеленую Кудеверь. Обуглились березы, вместо домов в почерневшие печи стоят. На израненной земле обрывки колючей проволоки, каски да гильзы от снарядов. Но люди уже что-то строят, в поле работают.

Все заметил маленький художник, ничего  не   пропустил

Старый доктор вздохнул, закрыл альбом и тихонько пошел в палату. Ленька, весь в бинтах, похожий на большую спеленатую куклу, лежал на кровати. Дышал неспокойно. Светлые ресницы тихонько вздрагивали. Доктор провел рукой по лбу как бы стирая тяжелые мысли: «Много крови потерял мальчишка. Да еще тяжелая контузия. Если и выживет , не рисовать ему больше картинок. Ни веселых, ни грустных, ни карандашом, ни красками!...»

А случилось вот что. Тетка Настя с Васяткой картошку сажала, ударила лопатой о мину, что в земле притаилась, и… грянул взрыв. Фронт отошел далеко на запад, а взрывы все еще гремели. В те дни в землянке у Птицыных  лежал раненый сапер. Вот к нему-то и пришли люди за   советом:   «Как жить будем?  Пахать, сеять надо. Ребятишки   всюду бегают. Не миновать еще беды...»

Так и эдак прикидывал старый солдат, как  ни крути, все выходило: ребят, кто постарше, саперному делу обучить. надо. Мужиков-то в деревне совсем не осталось. Лёньку в поле с собой брать отказался — мал еще. Да разве его удержишь? За весну двенадцатилетний паренек семьдесят мин разрядил, а на семьдесят первой подорвался — мина попалась незнакомая. Когда Ленька пришел в себя, боли не почувствовал. Вскочил сгоряча на ноги. Хотел липкую землю с лица стереть и увидел, что нет у него рук... по самые локти нету...

 Долго боролись за его жизнь врачи. Выходили. Вернулся Ленька домой. Мать от горя совсем старухой стала Смотрит на сына печальными глазами, утешает: «Ничего, сынок, окрепнешь, попрошу в сельсовете определить тебя в пастухи. Все при деле будешь...»

Только пастух из Леньки не очень хороший получился. Коровы разбредутся кто куда, а Леньке не до них. Над рекой переливается всеми цветами невесомая радуга. У самой воды скользят стеклянно-синие стрекозы. Дрожат бусинки росы на желтых ладошках кувшинок. Вот бы нарисовать вcе это! Да где теперь! Ленька не то что рисовать, хлеба кусок отломить не может!

Часами лежит он на траве лицом вниз. Но не плачет Ленька Птицын, просто от росы лицо мокрым стало. Думает он, решает, как жить дальше и что делать? Мать умывает и причесывает сына, даже кормит с ложечки, как маленького Не­ужели всю жизнь кто-то будет протягивать ему кружку с во­дой, помогать одеваться, поднимать с полу оброненные вещи? А с учебой как? Школу уже отстроили. Дружки в шестой класс пойдут, а он дома останется. И художника для стенгазеты нового искать придется.

*

Лежит на столе карандаш. Самый обыкновенный голубенький «Пионер». Вот уже несколько дней подряд, когда все уходят из дома, Ленька вступает с ним в единоборство. Катает по столу, старается зажать между локтями. А карандаш — юркий, скользкий, не слушается. От напряжения у Леньки волосы взмокли, слиплись, плечи от усталости ломит. Но вот карандаш попался! Теперь надо попробовать букву «а» вывести. На клочке бумаги появляется что-то совсем непонятное. Трехлетний ребенок и то лучше напишет. Ну что ж, попробуем еще раз!

Правду говорят — если человек захочет, всего сможет до­биться. 1 сентября Леня вместе со всеми пришел в класс, а к концу года его даже за почерк хвалить начали, лентяям и неряхам в пример ставили. А он мечтал уже о другом. Мечтал  рисовать, и не только карандашом, но и красками. Но это трудно, очень трудно! Бумага под карандашом вертится — никак у Леньки штриховка не получается. Ведь в рисунке все изобразить надо, где тень упадет, где свет. Попробовал красками — стаканчик с водой на бумагу опрокинул. Начинай сначала! Да и грубо получается: то лишней краски положит, то за линию кисточкой заедет. Однако Ленька духом не падает, не в его это характере.

Так прошел год.

 

*

Увядала в поле трава с рыжими подпалинами, когда вышла Ксения Птицына проводить Леньку в дорогу. Надела сыну котомку на плечи, застегнула пуговицы, а крупные слезы, как по желобкам, катились по морщинам.

—  Может, останешься,  сынок,  не поедешь?  Как ты там один, в чужом городе?

—  Не пропаду, мама, не бойся! Я ведь крепкий, выдюжу. Вернусь, твой портрет напишу, вот увидишь!

Долго смотрела мать вслед сыну. Ленька шел по дороге, а ветер трепал его светлые волосы и пригибал к земле лиловые колокольчики. Ушел сын за своей мечтой, ушел искать счастье . Разве помешаешь ему, остановишь?

На Неве, покачиваясь, дремали лодки. Неприветливая  свинцовая волна глухо била о гранит набережной. « А это еще  кто такие?» —Ленька даже попятился от удивления. Справа и слева от него высились непонятные каменные  фигуры с человеческими лицами и звериными телами.

—  Ты чего рот разинул, сфинксов не видел? -   раздался чей-то задиристый голос. Около Леньки стоял маленький рыжий мальчишка с огромной папкой в руках. Он хотел сказать еще что-то, но вдруг осекся и уже дружелюбным тоном добавил: — А ты у Медного всадника был? Он на той стороне Невы. Смотри, как купол Исакия блестит, правда, красиво? Я каж­дый  день,  когда  в  академию  иду,  здесь  останавливаюсь -вид отсюда очень хороший.

—  А  ты  что, в  академии  учишься? — удивился  Леньки

—  Почти  что  в  самой  академии,— гордо   ответил   мальчик,— в средней художественной школе.

У здания академии остановился трамвай. Из него высыпа­ли ребята с большущими папками.

—  Это наши, пора мне.

Но тут мальчишка заметил, что и у деревенского паренька  под мышкой зажата папка.

—  Что это у тебя?

—  Да вот рисунки,— смущенно ответил Ленька

—  Ты   рисуешь? — Мальчик   с   недоверием   взглянул   на пустые рукава Ленькиного пиджака.

—  Ага, посмотри, если хочешь.

      Мальчик раскрыл альбом.

—  Здорово!   Как же ты, а? Знаешь, пойдем со  мной! Не успел Ленька сообразить, что к чему, как рыжий мальчик уже тащил его к парадному  входу академии .

—  Видишь,   написано:    «Ученый   секретарь   Президиума Всероссийской Академии художеств В. Серов». Тут и ожидай.

Когда Леньку пригласили в кабинет, вернее, в огромный круглый зал, он сразу растерялся. Откуда-то сверху лился мягкий дневной свет. На потолке, словно в воздухе, парили не­обыкновенной красоты фигуры в легких одеждах. На стенах висели потемневшие от времени картины. Это были первые картины, которые Ленька увидел за свою жизнь.

Засмотревшись, он споткнулся о ковер и выронил альбом.

—  Ну и задал же ты мне работу,— сказал седой человек, поднимая с полу листы.— А рисунки, прямо скажем, непло­хие» Это чьи же работы, товарища или брата? А почему он сам не  пришел,  постеснялся?   Напрасно,  совершенно  напрасно…

—  Это мои рисунки,— краснея до самых ушей, прошептал Ленька.

Ученый секретарь растерялся.

—  Как же ты... рисуешь? Нет, не может быть!

—  А у вас карандаш есть? — осмелел Ленька.— Хотите я вам покажу?

Зажав карандаш между локтями, он прицелился глазами в массивную бронзовую чернильницу с замысловатым узором из листьев и ягод и принялся за работу. Через четверть часа набросок был готов.

—  Вот, смотрите!

—  Н-да, действительно. Поди ж ты, в первый раз такое встречаю...

Но все-таки в голосе Серова прозвучали нотки сомнения.

—  Ты хочешь стать именно художником? Но ведь это очень трудно, даже для здорового человека.

—  Вы мне только подскажите, куда податься, а я своего добьюсь!—Голос  Леньки  звучал  твердо,   уверенно:—Мересьев смог самолет водить, и я художником — смогу!

Владимир Александрович взял листок бумаги и написал: «Директору Ленинградского художественного училища. Случай исключительный, но прошу допустить к экзаменам». Экзамены Леня сдал на «отлично». По рисунку, и по живо­писи, и по общеобразовательным предметам. Начались годы нелегкого, напряженного труда. Но вот и училище позади. Куда же теперь? Леня часто слышал, что в институт имени Репина — так теперь называлась Академия художеств — по­ступить очень трудно: туда отбирают только самых лучших, самых одаренных. И все-таки он прошел по конкурсу! В первый раз за двести лет существования этого учебного заведения его порог переступил юноша, у которого не было рук. Но у этого студента была воля, огромное трудолюбие, была мечта, к которой он шел, как идут в бой.

Как-то на выставке ленинградских художников у одной из картин столпилось особенно много народа.  Ее автором был художник Птицын.

...Жарко горит огонь в кузнице. Кажется, что пахнет раска­ленным металлом. В кузницу вошел солдат. Сбросив шинель, он с наслаждением закатывает рукава гимнастерки, видно, соскучился по работе. На его крупных, сильных руках взду­лись и пульсируют голубые жилки.

Эти руки забыть невозможно. Они могут все: держать винтовку и молот, бороться и создавать! Да, любая мечта подвластна человеку, любое дело покорится ему если человек этого захочет!

Этот рассказ о мужестве, упорстве, о верности своей мечте. Картины Птицына  — о войне и мирном труде, о му­жественных и красивых людях. Нелегкой дорогой шел к овладению мастерством, великой тайной искусства маленький мальчишка из псковской деревни Кудеверь, шел, чтобы донести до нас подвиг своего народа, краски родной земли, ее красоту, ее неповторимую поэзию.

 

(Записала В.РОДИОНОВА. Издано в 1985 году)

 

ОТДАМ..координаті в профайле)))титул-во вложенном файле.

Б. Окуджава =================== В ночь перед бурею на мачте Горят святого Эльма свечи, Отогревая наши души За все минувшие года. Когда воротимся мы в Портленд, Мы будем кротки, как овечки, Но только в Портленд воротиться Нам не придется никогда. Что ж, если в Портленд нет возврата, Пускай нас носит черный парус. Пусть будет сладок ром ямайский, Все остальное - ерунда! Когда воротимся мы в Портленд, Ей-богу, я во всем покаюсь, Но только в Портленд воротиться Нам не придется никогда! Что ж, если в Портленд нет возврата, Пускай купец помрет со страха, Ни бог, ни дьявол не помогут Ему спасти свои суда! Когда воротимся мы в Портленд, Клянусь, я сам во всем покаюсь, Но только в Портленд воротиться Нам не придется никогда. Что ж, если в Портленд нет возврата, Поделим золото, как братья, Поскольку денежки чужие Не достаются без труда! Когда воротимся мы в Портленд, Нас примет Родина в объятья, Но только в Портленд воротиться Не дай нам, боже, никогда.

Вот моя деревня,
Вот мой дом родной,
Это еще не все:
Я живу с другой.

Этой мой папа, он никогда не плачет.
Это когда совсем ничего не болит.

Это не подшипник,
Это не страна,
Это и не любовь,
Просто пошел ты на!

Это когда друзья не играют в карты,
Это когда совсем ничего не болит.

Я беру свою машину,
Крепко жму на газ.
Я люблю свою машину,
Это суперкласс!
Я люблю свою машину, знаешь, почему?
Нехорошо что-то одному…

Мимо пролетают
Мухи и жуки.
Я обогнал восход —
Это от тоски.

Это когда друзья не играют в карты,
Это когда совсем ничего не болит.

Я беру свою машину,
Крепко жму на газ.
Я люблю свою машину,
Это суперкласс!
Я люблю свою машину, знаешь, почему?
Нехорошо что-то одному…

Это когда друзья не играют в карты,
Это когда совсем ничего не болит.

Я беру свою машину,
Крепко жму на газ.
Я люблю свою машину,
Это суперкласс!
Я люблю свою машину, знаешь, почему?
Нехорошо что-то одному…
Что-то одному…
Что-то одному…
Знаешь почему…
Снова одному…

Все не во время, не к месту,

Не в попад и даже мимо,

Цели я уже не вижу,

Равернул уже я спину.

 

Я уже бегу с окопа,

И винтовку также бросил,

Я свою спасаю жопу –

Убегаю с поля брани.

 

Умирать не хочу здесь я,

Да и там мне б еще пожить,

Здесь все брошу может если –

Протяну еще я может.

 

Я бегу куда не знаю,

Знаю – драпаю подальше,

Я давно подозреваю –

Не в том месте оказался.

 

И со времением не вышло,

Мне бы ожить в Возрождение,

Время это некудышне –

Крыза, грипп и дождь осенний.

 

Все не то: ни время, место,

И не то, мол, окружение,

На душе уже мне грустно,

Не могу это терпеть я.

 

Только я не понимаю,

Не хочу себе признаться:

Место с временем – мешают

Как тому танцору яйца.

 

Поевши, значит, чеснока,

И закусивши его салом,

Моя не дрогнула рука,

Теперь я парень то что надо!

 

И очесноченный я весь,

На грудь я принял терапию –

Теперь не страшен грипп мне здесь,

А сало для порядка было.

 

Мне маски эти не носить,

Я не поддамся на психозы,

Чеснок, ети-его-тудыть,

Будет ответом на угрозы!

 

Пускай беснуюется Карден,

Шанель пусть злобой изойдется,

Открою я этот сезон –

Букет: Чеснок и с солью сальце.

 

Потом востребуют меня,

Мол, в тренде я и все такое,

Не скажут даже, что «свинья»,

Когда в метро иду я строем.

 

И не надейся Президент,

И погуляй Премьер-Министры,

Ассоциальный буду тип –

Не поведусь на ваши визги!

 

Хоть зазывайте вы меня

Купить, там, марли и повязки:

Лекарства ваши мне не жрать –

Чеснок и сало – вот лекарства!

 

А МВФы с ВТО,

Пусть изойдуться в тупой злобе,

Ложил на вирусы от МОЗ,

И ваши выборы до жопы!

 

Ну значит так, я жру чеснок!

И его салом заедаю,

Я в трэнде сам, держусь его,

Уже от водки я икаю.

 

И на платформе этой я,

По политическим мотивам –

Не страшна мне ваша свинья,

Или кабан с глобальным гриппом.

 

Лучше быть блядью,

Лучше быть сукой,

Рожу намазав -

Станешь ты куклой.

 

Лучше быть тварью,

Это не сложно,

Если в ударе

Есть твоя рожа.

 

Блядью ведь легче,

Это так просто,

Просто ты режче

Дергай-ка жопой.

 

Надо быть сукой,

Надо быть тварью,

Хочешь быть только,

Ты на экране.

 

Ты на экране –

Это так круто,

Лохи тикайте,

Мы жопой крутим!

 

Ну а балеты,

Опера тоже –

Все нам так надо!

Так сойдет может.

 

Эти театры,

Мы вам устроим,

Мы ж уже бляди –

То есть мы звезды.

 

             Владимир Михайлович вздохнул, устало потёр глаза и откинулся на спинку кресла. Нет, положительно этот проект по мобильной торговле порядком его измотал. Барыжество на колёсах, ей- Богу! Надоел, задолбал, за..(вырезано цезурой).

Все наше здесь: и гнусь и рожы,

Пейзажи утром и морозы,

И дураки да и дороги,

В страну дерьмо, из страны ноги.

 

И солце летом, пот, роса,

И желто поле в васильках,

Хоть враг побит, и мы в руинах,

Опять на барина гнем спину.

 

Моя страна, и мой народ,

Тут и ученый и урод,

Травой зарос уже погост,

Лег снег, ударил и мороз.

Котом бы мне, бы на пол миски,

Мурчать бы, кутаться в тепло

Своей мохнатой теплой шерсти,

Ходить походкою легко.

 

И попрошайничать покушать,

Потом валяться на руках,

Скребет как мышь тихонько слушать,

Ее потом может поймать.

 

Я растянусь на батарее,

Потом сползу к тебе под стол,

Там я потру себя скорее,

О твою ногу я свой нос.

 

Ее я точно там помечу,

Пусть знают все эти коты,

Мои вот эти белы плечи,

С ногами что от головы.

 

За мои ласки эти ноги,

Возьмут руками колбасу,

Возьмут, накормят меня может,

И к батарее отнесут.

 

Пусть не ударят меня тапком,

Хоть я шкодливая свинья,

Священный зверь я, так и знайте –

На тапки будет месть моя.

”Не спасли, не спасли, не спасли …”-гулким набатом в висках звучит близкий и далёкий, родной и надтреснутый голос.

Отшумело 15 сентября, впереди –очередная правительственная истерия ака выборы 2010,а у меня сегодня годовщина. Сегодня год как я свободна от корпоративного кнута и пряника, не хожу на работу как на каторгу, не езжу в душном метро да и вообще многое ”не”...

Вот, утром в понедельник прочитал слезливую писанину http://igor64.from-ua.com/378860.html о том, как автора "честных и смелых статей" (сам себя не похвалишь - ходишь как оплёванный), прям-таки Дон Кихота пера кинули коррупционеры из Минюста (то, что коррупция и в Минюсте - честный и смелый автор в первый раз слышит!!!)!  Вот, блин, пока платили автору "честных и смелых статей"  пятнарик, он ретиво работал даже не подозревая никакого подвоха. А как только не заплатили - сразу же прозрел: Караул! Разводют коррупционеры!

Вот как невыплата делает человека честным и прозорливым! Так это ж благо для вас, автор "честных и смелых статей"! Вы должны наоборот им спасибо сказать, мол, спасибА, дорогие "коррупционеры", вот я вас узрел благодаря вашей жадности.

И как классно, что есть коррупционеры! Они не дают смелым и честным авторам вконец ссучиться и потерять ориентиры! Да здравстсвуют коррупционеры, бля! 

Я вообще предлагаю ввести уголовное наказание всех журналистов в виде досудебного публичного вигоняния на майдан и поливания чернилами за всякий паскудно-слезоточивый материал утром в понедельник. А разбираться уже потом.

Мотивы ваши мне понятны –

Когда не выплатят вам деньги,

Как недорезаны орёте,

Мол, караул, грабёж - кричите.

 

Продажны вы как и другие,

Четвёртой властью возомнились,

Как и юристы, президенты,

Премьер- и зам-, или министры.

 

Вся ваша честность также смелость,

Имеет только объяснение –

Когда включается ваш голод,

И алчность ваша без сомнений.

 

А как обидят вас – без денег,

Мол, поработали за правду,

Вы правду сразу шлёте нахер,

И пересморите всё сразу.

 

Как недорезаны собаки,

Скулите, воете, рычите –

Принципиальны журналисты,

Поставишь миску – уже спите.

 

Вы на себя только взгляните! –

Сыты, нагреты и довольны,

Кирки б вам дать и выгнать в поле,

Тогда б шедевры написали!

 

Его там мать, японский бог,

Как околевший выпью водки,

И напишу тебе стишок,

Про кофе вкус и про селедку.

 

Я напишу тебе стишок,

Про осень, бури и про зори,

Потом про что нибудь еще,

А ты мне скажешь – что за вздоры?

 

И я пойму потом тебя:

Себе хоть делай харакири,

Или же просто мне удрать,

Куда нибудь где снег и иней.

 

Там сяду тихо утром я,

И выпью чай с зеленой гущей,

Потом я в лес пойду гулять,

К сосне пойду в дубовой роще.

 

Её послушаю там я,

Мы с ней дружны уже давненько,

Она друзьям не будет лгать,

Подарит рифму мне раненько.

 

Ущербность ваша меня бесит,

В глазах у вас и боль и горе,

Вас как зажали сильно в клещи,

Вы отрываетесь на воле.

 

Собака как с цепи сорвалась,

Сломя вы голову как в пропасть,

Облаете кого попало,

Вы как бездомная собака.

 

Уже не важно что там будет:

Где правда, и где человечность,

Оскалить вам бы ваши морды,

Без головы сломя бросаясь.

 

И не получите по морде,

Пока брехать вам долго надо,

Откуда столько у вас злости?

Желчь накопилась ваша значит.

 

Конечно обойду десятой

Я вас проселочной дорогой,

Но ярость я не буду прятать,

Если под руку попадёте.

 

по ссылке))

http://tomsk.fm/watch/42275

http://rutube.ru/tracks/2003948.html?v=6c4992649dd9f99ca1adec950d572360

Славетна будь,земля Кироградська!(фото)

 Один из столичніх тиров,норма КМС взята!

Но перед этим он побрился "Жиллетом"

Всем, кто меня запомнил, милости просим в новые места обитания.

Одна из прикладных задач педагогики, психологии ,управленческих наук – подготовка универсальных специалистов (другие авторы используют термины «транспрофессионалы», «мультипрофессионалы»), способных работать в других, новых для них сферах столь же эффективно, как и в своей собственной.